Суриков и мусоргский были знакомы

Н.С. Шер. «Рассказы о русских художниках» :: Василий Иванович Суриков

Оборудование: репродукции картин В.И. Сурикова на исторические темы: " Утро автопортрет художника (), этюды к "Утру:"; грамзапись либретто М. Мусоргского к . Были отменены все концерты и зрелища, всюду были погашены огни. Тема стрельцов была ему хорошо знакома, но оформиться в. В музыке это опера «Хованщина» М. П. Мусоргского, в живописи «Утро также ее толкования Мусоргским и Суриковым. Очерчен также круг источников трудов знакомый с М. П. Мусоргским литератор Д. Л. Мордовцев основывается в своих А были ли иные в русских и зарубежных операх всех времен?. Деды и прадеды Сурикова были казаками, «воевали Сибирь» вместе с .. его портреты писателя Писемского, композитора Мусоргского; портреты, Там же нашлась прекрасная скульптура Меншикова. Знакомый художник.

Училище, в котором обучался Суриков, находилось против острога, около которого на площади происходили "торговые" казни плетьми. Черный эшафот был виден из классов; детям нравилось следить за колесницей, на которой привозили осужденных. Одинокий палач в красной рубахе и плисовых шароварах, страшным силуэтом рисующийся на помосте высоко над толпой, вызывал в маленьком Сурикове восхищение. Суриков несколько раз без всякого самоосуждения провожал за город приговоренных за поджоги к смертной казни. Их вели в белых рубахах посреди толпы, большею частью состоящей из женщин.

Осужденные прощались с народом и нервными руками оправляли складки савана. Двое любимых товарищей Сурикова пали жертвою диких нравов. Одного убили из ревности и выбросили голое тело на поругание; другого опустили под лед, но он выплыл и долго лежал ободранный на берегу. Да и сам художник не отличался нежностью. Его любимым развлечением была охота, дикие скачки по горам; он любил переплывать реку, нырять под плывущие плоты или бросаться с плотины в водопад, чтобы достать из омута горсть песку.

Конь много раз его сбрасывал, и однажды, нырнув под плоты, Суриков едва не потонул -- судорогой свело ногу, и пловец застрял посредине. Если Суриков избежал смерти от разбойников, если его не растерзали звери и не убили кони или товарищи при случайной вспышке, если он сам не утонул, ныряя под плоты, -- то, видно, судьба хранила его для высоких целей.

Ведь дух-то, дух-то каков! Можно ли было, помня о казнях, о нападениях кочевников, о разбойниках и каторжанах и много раз бывши на краю гибели, ему, потомку завоевателей, ограничиться в искусстве изображениями быта, хотя бы и боярского, или компиляциями на исторические темы, когда, кажется, сама древняя история напирала на него своими темными глыбами. К концу х годов Суриков определенно решил быть художником, и все его помыслы устремились к этой цели.

Но он не замкнулся и не перестал вести компанию с буйными сверстниками, даже наоборот, верховодил их дикими забавами, вполне отвечавшими казачьим обычаям того времени. К этому времени относятся наиболее сильные его переживания и мысли, которые вместе с родовой жизнью и семейными традициями легли впоследствии в основу его фантастического реализма.

В конце х годов Суриков самоучкой достиг такого совершенства в живописи, что его акварельные пейзажи и портреты уже ценились, он давал уроки рисования в губернаторском доме, а случайно написанную им икону красноярцы почли было чудотворной.

Художник поступил на службу, чтобы скопить денег на Академию. Губернатор принял в Сурикове участие и познакомил его с енисейским золотопромышленником П.

Кузнецовым, который дал Сурикову свою стипендию на обучение. Новый свет открылся. Никогда далеко не уезжая из Красноярска, он был поражен новыми красотами самой сибирской природы во всей прелести зимнего убора.

В Екатеринбурге11 Суриков впервые увидел европейский город и театр. Здесь он со своими спутниками лихо отпраздновал вступление в Европу, спустив накопленные денежки.

Суриков был красив; черные кудри, большие темные глаза, дышащее здоровьем и отвагою лицо, шелковая рубашка, бархатные шаровары, синий казакин -- делали его героем на екатеринбургских танцевальных вечерах. IV В мае года Суриков держал экзамен в Академию, но провалился "на гипсе". Это обстоятельство его не смутило. Поступив в рисовальную школу Общества поощрения художеств, он в течение лета преодолел все гипсовые преграды и тою же осенью поступил-таки в Академию.

В первый же год он прошел два академических класса и в году был уже в фигурном В течение годов он прошел натурный класс и получил за свои работы все серебряные медали.

В это же время, с по год, он прошел шестилетний научный курс и находил еще время делать композиции на темы, задаваемые в старших живописных и архитектурных классах, -- "сорвал ими немало сторублевых премий, так что всегда был при деньгах". Архитектор Брюллов 13 одобрял его чертежи, а товарищи прозвали Сурикова "композитором".

Разнообразные эскизы того времени -- "Пир Валтасара", "Памятник Петру I", "Княжий суд" -- обнаруживают в нем будущего художника массовых сцен и горячего поклонника художественной честности.

В знойной роскоши "Валтасара", в мрачном силуэте Петра, покрытого снегом и освещенного снизу красными фонарями, и в характеристиках "Княжего суда" пробивается присущий Сурикову древний дух. Суриков усердно посещал Академию. Еще затемно, при свете уличных фонарей выходил он из дому и возвращался вечером. Работал много и по живописи, и по наукам, и по архитектуре. Добровольное преодоление курса Академии сделало его неуязвимым для ее тирании.

Впрочем, он вообще не принадлежал к тем натурам, которых "забивает" академизм. Как пришел он из сибирской тайги еще неотесанным провинциалом в Академию, так и вышел из нее готовым художником все с такою же независимою и светлой головой, полной замыслов, и с твердой волей для их воплощения. В годах Суриков работал над академическими программами. Первая программа -- "Милосердный самаритянин" -- очень реалистична.

Больной, самаритянин и негр-слуга написаны на солнце убедительно и красиво по тонам и по силуэтам. За вторую программу -- "Апостол Павел объясняет догматы веры" -- Сурикову присуждены звание художника и заграничная поездка. Но, в виду недостатка у Академии средств, поездка была заменена заказом четырех фресок для московского храма Спасителя -- "Вселенские соборы".

В году, еще в Петербурге, Суриков сделал для них эскизы, а в годах исполнил и самые фрески в Москве. Этот заказ обеспечил на несколько лет художника, уже семейного, и дал ему возможность без нужды отдаться свободному творчеству. Ко времени выставки "Стрелецкой казни" у них было двое детей.

Переезд в Москву открыл художнику новые возможности. Древние московские памятники, старинные дома, тесные переулки и пережитки в обычаях и манерах, напоминавшие прежние века, воскресили в Сурикове мечты сибирского детства. Живя в Петербурге и заражаясь общим тогда академическим направлением, он предполагал посвятить себя живописи на библейские и классические темы.

В "Самаритянине", "Валтасаре", "Клеопатре", "Апостоле Павле" он уже сделал шаги в этом направлении, но в Москве он почувствовал, что старая Русь -- настоящий его путь. С года Суриков твердо сел на Москве. С этого времени, если он не шатался где-нибудь по Руси в поисках натуры, то проживал или здесь, или в Красноярске.

"Знакомый незнакомец - Владимирский проспект" Б.Г.Кипнис

В году задумана "Стрелецкая казнь". Еще работая в храме Спасителя, Суриков часто заходил на Красную площадь, названную так по крови, на ней пролитой Еще живые памятники кровавого прошлого -- Лобное место, зловещий памятник Грозного, Василий Блаженный и Земский приказ на месте нынешнего Исторического музея -- пробуждали в Сурикове жуткие воспоминания и видения детства, мятежные души предков и казни.

Высшая красочная нота в "Стрельцах" дана белыми рубахами осужденных на смерть и горящими свечами в их руках, а низшая представлена черной позорной доской. Все остальное выдержано в гармонии серых и цвета запекшейся крови тонах, прекрасно передающих гул народной толпы и мрачный силуэт Василия Блаженного. Узкая цепь, соединяющая враждебные труппы, как бы дрожит. В беспокойной разорванности композиции -- как бы рыдание. Мглистое осеннее утро покрывает картину холодными тонами.

В этой первой же своей картине Суриков обнаружил свою стихию: В "Меншикове" эта стихия вылилась в новой, углубленной форме, в Морозовой" д достигла непревзойденных высот. Старуха "Стрелецкой казни" со свечой в руке -- последним даром богу, Мария Меншикова, умирающая при чтении Евангелия, Морозова, вся в мистическом экстазе, -- целая лестница религиозных чувств. Эти картины, написанные в течение х годов, -- трилогия страдания: Суриков писал Петра, "рассердившись".

Ему снились казненные стрельцы и распаляли воображение. Репин советовал ему заполнить виселицы: Суриков не прибег к поваленным подставкам, к качающимся висельникам, к эффектной позе -- у него все в психологии пришедших к роковому столкновению людей.

Каждая деталь изучена в натуре. В поисках желанного лица обысканы все московские щели. На кладбище среди могильщиков, на Смоленском рынке среди грязных телег собирал Суриков рассыпанные зерна исторической драмы. Часто в погоне за расписной дугой он проводил целые дни, забывая даже о "Стрельцах". За все эти три года он не написал ничего постороннего, кроме, разве, маленького портрета г-жи Дерягиной16, сделанного мимоходом в ее тульском имении, где писались лошади и телеги для картины.

Зимой года Суриков заболел. Выскакивая на улицу в легком пальто и застаиваясь подолгу на морозе для своих наблюдений, он простудился и получил воспаление легких. Отчаявшись в лечении докторов, он прибег к старому казачьему средству -- пустил "руду".

К весне года Сурикову стало легче, а летом на кумысе он совсем поправился В году задуман "Меншиков". Лето этого года Суриков с семьею проводил под Москвою в Перерве.

Художник сидел в крестьянской избе перед раскольничьей божницей и перелистывал какую-то историческую книгу. Семья собралась у стола в грустном выжидании хорошей погоды. Замутилось окно от дождевых капель, стало холодно, и почему-то вспомнилась Сибирь, снег, когда нет охоты выйти за дверь.

Сибирь, детство и необычайная собственная судьба представились Сурикову как бы в одном штрихе; в этой обстановке ему вдруг мелькнуло что-то давно знакомое, как будто он когда-то, очень давно, все это пережил и видел -- и этот дождь, и окно, и божницу, и живописную группу у стола Он сразу представился мне живым во всех деталях, таким, как в картину вписать.

Только семья Меншикова была не ясна". На другой день Суриков поехал в Москву за красками и по дороге все думал о новой картине. Проходя по Красной площади, странно, вдруг среди толпы увидел то, чего искал -- детей Меншикова. Встреченные типы не были еще теми, что нужно, но дали нить к тому, чего нужно искать. Суриков тотчас вернулся домой и в этот же день написал эскиз картины в том виде, в каком она сейчас Дальнейшая работа заключалась уже в том, чтобы найти в реальности лица, представившиеся ему в одно краткое мгновение в Перерве.

В этом Сурикову всегда помогала улица. Ее неустанная жизнь разрешала все его затруднения. Чувство подсказывало Сурикову определенный тип Меншикова, который он тщетно искал в исторических источниках и совершенно случайно встретил на улице.

Впереди него, раздраженно шагая по лужам, шел мрачного вида господин. Художник тотчас заметил его исполинскую фигуру, большой властный подбородок и клочья седых волос, выбившихся из-под шляпы.

Быстро перегнав, Суриков заглянул в его бледное, угрюмое лицо, и даже ноги у него подкосились от страха, от радости, от опасения, что этот человек исчезнет прежде, чем он успеет его рассмотреть. Художник осторожно пошел за. Обычный его прием -- заговорить и попросить попозировать -- показался ему здесь неуместным. Упрямый, жесткий седой клок на лбу и желчное, раздражительное лицо не предвещали добра. И действительно, только после целого ряда подходов, вплоть до задабривания прислуги, Сурикову удалось зарисовать этого старого нетерпеливого холостяка, отставного учителя В лице старшей дочери Меншикова -- Марии изображена супруга художника В году задумана "Боярыня Морозова" в таком виде, как она выражена в эскизе у Цветкова: Осенью года, не переставая думать о "Морозовой", имея ее всегда перед глазами и как бы готовясь к подвигу, Суриков поехал отдохнуть за границу, посмотреть европейских колористов.

Зиму этого года он прожил в Париже, работая над эскизом Морозовой и посещая картинные галереи. Венецианские мастера произвели на Сурикова сильное впечатление. Думается, серебристость "Морозовой" не обошлась без их влияния. В Риме была написана "Сцена из карнавала" -- произведение этюдного характера с солнцем; в свесившемся ковре ее предвидится колорит "Морозовой".

В мае года Суриков вернулся в Москву и, как человек, хорошо и приятно отдохнувший, принялся за картину и до года от нее не отрывался. Все ее качества достигнуты гениальными по простоте средствами. Ее основная тема -- русские сани и ворона на снегу. Исходя из отношений сизовато-черного крыла к розоватому снегу -- вечной антитезы черного с белым, -- Суриков развил их в вибрирующей массе густого воздуха. Эта живописная тема обусловила и историческую тему -- религиозные противоречия в душной атмосфере московского государства.

Но Суриков не судья истории -- он ее поэт. Его путь шел не от славянофилов, а от "Персты твои тонкостей, и очи твои молниеносны", -- как писал Морозовой протопоп Аввакум. Отсюда, через узор саней, высокие крыши, поверх жалованной шапочки княгини Урусовой, его путь шел к печальному лику Гребенской божией матери и от него уже к гудящей толпе, в которой -- разрешение всех живописных и исторических вопросов. Трагический элемент, начавшийся с правого угла картины от двуперстия блаженного, развился по диагонали в воздетой руке Морозовой в высшее напряжение и рассыпался в том же направлении в подлом смехе московского попа.

В ней Суриков действительно достиг вершины, за которой уже открывается широкая равнина уверенного, мощного мастерства. V Но ни всеобщее признание, ни светлые перспективы не избавили художника от надвинувшейся на него печали -- весной года умерла его жена.

Несколько лет он находился под тяжелым впечатлением ее смерти: Задуманный еще в году "Стенька Разин" был заброшен.

Благодаря равнодушию художника к делам множество его этюдов было расхищено. Но здоровая казачья натура за себя постояла. В году было написано "Исцеление слепого", как бы выражающее надежду художника на новое прозрение. В этом же году был задуман "Ермак". В году, чтобы размять пальцы и приласкать глаз светлыми красками, Суриков написал "Взятие снежного городка" -- предтечу "Покорения Сибири". Ему припомнилась эта старинная масленичная игра, которую он видел в раннем детстве в глухой деревне, возвращаясь с матерью из Минусинска.

Почти современное явление Суриков трактовал с таким проникновением в источник игры, что от картины повеяло древнею былью, когда богатыри перескакивали леса и горы.

Жизнь в Красноярске в родном доме, овеянном казачьими легендами, понудила художника к теме, прославляющей подвиги предков. Начатое, может быть, и в минуту уныния, "Покорение Сибири" выросло в мощную эпопею.

Страстный, необузданный мастер, прильнув к родной стихии, почуял в себе древние силы. Эскизы один за другим вырастали в течение двух лет; в году композиция выяснилась окончательно. В течение следующих пяти лет Суриков весь отдается выполнению картины и разъезжает по России в поисках натуры. Лето года он провел в Тобольске для пейзажа, в году был на Дону, изучая казачьи типы, одежды и оружие, в году -- снова Сибирь, лодки, инородцы.

В году, поздней осенью, Суриков -- снова в Тобольске, на мутном Иртыше намечает последние удары В году картина была выставлена.

Она передает почти сказочный подвиг казачьей дружины. Колорит, выдержанный в желтоватых и сероватых тонах с красной фигурой впереди, и воздух, густой и тяжелый, по контрасту со светлыми пятнами выстрелов, отвечает поэтическому образу кунгурского летописца: В году умерла мать художника и задуман "Суворов". Послепетровская Русь не находила в душе Сурикова тех стихийных настроений, которыми проникнуты его ранние произведения, и лишь отдельные, "еще русские" герои -- Суворов, Скобелев 28 -- находят в нем созвучные ноты.

Обстановка же, среди которой они действовали, не связана с ним органически, и, чтобы понять дух новых героев, Суриков должен был с ними "сживаться", привыкать к их нравам, обуви и одежде. В году он ездил в Швейцарию, прошел весь знаменитый суворовский путь в суворовских гетрах и даже скатывался в снежные ущелья, повторяя подвиги суворовских солдат В году Суриков снова ездил в Сибирь, где еще сохранился дореформенный солдатский тип В "Переходе Суворова через Альпы" взят рискованнейший момент в жизни русского человека.

Суриков поставил его на чуждую отвесную плоскость и заставил пережить сложный психологический момент -- лететь или не лететь в зияющую пропасть. Здесь выступает на сцену не народное движение, а обаяние "отца командира", гипнотизующее армию; его улыбка, как фонарем, освещает попавшие в его сферу солдатские лица.

Девятидесятые годы можно назвать героическим периодом Сурикова: Взятие городка, Покорение Сибири, Переход через Альпы. В них остроумно разрешены задачи движения, напора, падения -- необходимых элементов героических действий. В XX век Суриков вступил усмиренным и даже как бы разочарованным.

Хотя по-прежнему его занимают бунты и темные страсти -- Разин, Пугачев 31, Павел I 32, Красноярский бунт 33,-- но все это рисуется в каком-то унижении. Пугачев -- в клетке, красноярская смута подавлена, смерть Павла -- зловеще-темная, а Стенька -- в бездеятельности. В году Суриков вернулся к своему любимому герою, Стеньке Разину, как к старому невыполненному долгу. В эскизе года Разин изображался в обществе персидской княжны во главе целой флотилии судов, выступающих в поход.

В картине, писанной с по год, сюжет разработан проще, тише, без буйства. Одна большая ладья, точно крылья, поднятыми веслами рассекает волны и воздух. Над "Разиным" Суриков работал долго и упорно -- герой, столь ему близкий, не поддавался воплощению. Каждое лето с по год художник проводил то на Каме, то на Волге, то на Дону, то в Сибири, в своем обычном искании натуры. В году картина была выставлена, но после того вновь переделывалась и вновь выставлялась в году в Риме В году попутно с "Разиным" был задуман "Пугачев".

В Ростове Великом, в харчевне, Суриков встретил человека, похожего на Пугачева и приковавшего художника к этой теме. Но "Пугачев" не был написан, и только этюды и эскизы свидетельствуют об этом замысле. В году Суриков ездил в Испанию Яркая природа, пышный стиль, танцовщицы и бой быков в Севилье ему понравились более, чем испанская живопись.

Отсюда был привезен ряд необычайно красочных этюдов 36, не отразившихся, впрочем, на дальнейших работах художника. По приезде домой Суриков вновь берется за древнерусскую тему и исполняет ее в своей характерной чисто русской гамме. За всенощной на праздник покрова у Василия Блаженного в Москве в году Сурикову привиделась "Царевна в женском монастыре".

Зимой этого года как пролог к "Царевне" он сделал портрет кн. Щербатовой 37 в русском костюме, а лето года провел в Ростове, где написал подготовительные этюды для картины.

В году "Царевна" была выставлена. В году выставлено Суриковым "Благовещение" -- последняя крупная его работа; написан автопортрет в полфигуры и задумана картина "Красноярский бунт". Кроме картин, обозначающих вехами "столбовой" путь Сурикова, необходимо отметить ряд портретов, исполненных им "между делом": Озерского, матери художника, Л.

Подвинцовой, Человека с больной рукой, кн. Острота суриковской наблюдательности, любовное приятие жизни и фундаментальность живописи выразились в них ярко. В их композиции -- строгая устойчивость, простота и торжественная материальность. Мощная фигура Сурикова издавна служила источником многочисленных легенд. Своеобразный и нетерпеливый, но простой и прямой по характеру, он не выносил лжи и ханжества в искусстве. Он не любил досужих советчиков и держался всегда особняком в своей закрытой мастерской, резко проводя свою твердую линию.

Во время буйного расцвета Сурикова Репин и Куинджи считали его своим товарищем по свержению академических традиций Новая школа искателей национальной красоты от него же ведет свою родословную. Не без оснований примыкает к нему и "Бубновый валет", который в своих исканиях колорита ближе к Сурикову, чем "Союз"40 или "Мир искусства". В х годах искали в его картинах демократических идей, в х годах -- исторической правды, а наше время видит в Сурикове живописца чистой крови.

Последние годы жизни Сурикова проходили сравнительно ровно, без резкостей и чудачеств. Он с большим сочувствием следил за успехами молодых художников. Среднего роста, коренастый, с глазами и переносицей, как у тигра, с упрямыми завитками волос и с характерной манерой сидеть на стуле, как на коне, -- он всегда производил впечатление мудрого и сильного, смиренного и страстного, сосредоточенного в себе человека. Он жил очень скромно. Ни картин, ни мягкой мебели, никаких предметов роскоши не находилось в его квартире.

Многочисленные этюды и эскизы хранились у него тут же в простых сундуках вместе с кусками материй, вышивками и оружием. Его комната, большая и голая, казалась неуютной, пока не раскрывались заветные сундуки с рисунками и не раскрывалась душа художника, затронутая интересной темой в разговоре, -- тогда и комната, и Суриков преображались: В году Суриков в последний раз посетил Красноярск.

Здоровье, подорванное раньше, в году сильно пошатнулось. Летом он поехал в Крым, но вскоре вернулся в Москву, поселился было в санатории, но сбежал и оттуда. Возвратившись домой в конце августа, вскоре уехал обратно в Питер. Во все его короткое пребывание в Красноярске я с ним побывал раза два-три в саду где он любовался китайской беседкой и ротондой, в последней он когда-то танцевал. Затем он приезжал в Красноярск в году, год солнечного затмения2, женатым и с двумя маленькими дочерьми; тут мы всей семьей проводили время вместе, ездили в дер.

Заледееву БугачевуТоргашино и Базаиху, почти ежедневно бывали в саду, где тогда очень часто устраивались гулянья. Накануне солнечного затмения мы с Васей натягивали холст на подрамники для рисования. Там он до начала солнечного затмения успел сделать наброски всего города и выделить большие здания; картина вышла страшная и сильная -- ее приобрел Пассек 4.

Не знаю почему, Г. Хотунцев 5 в своем описании о затмении в "Памятной книжке Енисейской губернии на г. Хотунцев лишь вскользь упоминает об одном наблюдавшем художнике, который выразился о картине затмения: Жена брата, Елизавета Августовна, была религиозная женщина, в праздничные дни она с детьми всегда ходила к обедне, а в будничные помогала маме на кухне стряпать, сама обшивала своих детей и даже сшила маме великолепное платье из привезенной из Москвы черной материи, в котором мама, по желанию ее, и была похоронена.

Жилось в то лето очень весело; в начале сентября брат с семьей уехал обратно в Москву. Ездили с ним в Питер, и, благодаря Васеньке, я осмотрел храмы, некоторые дворцы, музеи, зверинцы и. Побывал в Москве в театрах: Малом на "Горе от ума", и Большом на [опере] "Жизнь за царя", и в цирке Саламонского 6.

Везде было хорошо и интересно, но дома лучше, и я, соскучившись о маме и доме, стремился в Красноярск, куда выехал 31 августа. Трудно было брату воспитывать своих двух дочерей, пришлось быть матерью, нянькой и отцом. Мы с мамой написали ему письмо, в котором я постарался обрисовать ему его обязанности и заботы по воспитанию дочерей и советовал ему приехать хотя на один год в Красноярск, где мама и возьмет на себя заботы по обшиванию и питанию девочек. В мае года Вася с девочками приехал в Красноярск.

Девочек устроили в гимназию, где они учились хорошо. Таким образом, у Васи главная забота о детях отпала. Я в свою очередь занялся развлечением его и подал ему мысль написать картину "Городок" это всем известная старинная игра. Мне сильно хотелось, чтобы он после смерти жены не бросал свое художество. Поехали мы с ним в. Ладейское, где и наняли молодых ребят сделать снежный городок, с которого была им написана в последний день на масленице года картина "Взятие снежного города". Несмотря на высокую похвалу прославленного писателя, картина у Репина не получилась, зато две другие, им осужденные, постояв в мастерской, вновь привлекли к себе Репина, он долгие годы работал над ними, обе они стали впоследствии его крупными художественными победами.

Здесь уместно вспомнить о том, как в подобном случае поступил Суриков, услышав серьезные замечания Л. Писатель увидел несколько солдат в красных мундирах и заметил художнику, что так на войне не бывает, так как солдаты идут одноцветными группами.

Суриков выслушал это замечание, сказал очень уверенно: Большое счастье, что со временем и для Репина бесспорные поначалу замечания Толстого потускнели, потеряли значение, и он, вернувшись к своим работам, создал два неповторимых, самобытных произведения. В день, когда Толстой посетил Репина, писатель приехал в Москву гостем и только через год поселился.

  • В поисках правды и красоты…
  • Вы точно человек?
  • Сочинение в 8-м классе по картине В.И. Сурикова "Боярыня Морозова"

Тогда-то Репин особенно сблизился с писателем, часто бывал у него дома или без устали бродил с ним по московским улицам. Не замечая ни улиц, ни усталости, я проходил за ним большие пространства. Находя эти разговоры бесконечно увлекательными, Репин привлек к ним Сурикова и Васнецова. В первый год знакомства Репин не писал Толстого, не рисовал его с натуры.

Первое изображение писателя относится к году. Толстой принимал участие в московской переписи населения. Он ходил по лачугам бедняков в районе Смоленского рынка, по Проточному переулку, и видел сцены самой неприкрытой нищеты.

РАЗРАБОТКИ УРОКОВ

Репин иллюстрировал позднее статью Толстого о переписи и в нескольких сценах изобразил его. С переездом в Петербург Репин стал реже встречаться с Толстым, изредка наезжал к нему в Ясную Поляну. В каждый из этих приездов он много писал и рисовал Толстого, всегда подпадал под обаяние его личности. Выехав за ворота усадьбы, Репин начинал спорить с писателем, но вновь тянулся к нему и рад был каждому приглашению в Ясную Поляну. Музыка потрясала, радовала, печалила, но чаще всего вдохновляла. Она манила Репина, пленяла, вызывала к жизни новые, неизведанные ощущения, рождала замыслы картин.

Иногда, прослушав какую-нибудь полюбившуюся ему вещь, Репин приходил к окончательному тональному решению картины, над которым долго бился. Звуки преломлялись в его душе в краски.

Но еще чаще художник просто наслаждался музыкой. Он любил песню — грустную и веселую, сам хорошо пел.

Он затихал, слушая бетховенские сонаты и симфонии. Он трепетал от невероятного блаженства, присутствуя при рождении симфоний и опер Бородина, Римского-Корсакова, Балакирева, Мусоргского. Это были его современники, люди, с которыми художник поддерживал знакомство. Художник помнил наизусть почти все мелодии новых вещей и мог судить о них со знанием дела.

И хотя он не имел специального музыкального образования, но умел так восторженно слушать, так понимал музыку, что был принят как свой в кружке композиторов. Особая близость возникла у Репина с Мусоргским. Их тянуло друг к другу большое родство душ.

Художник сразу почувствовал самобытную силу дарования композитора и признал, полюбил, восхитился им, когда еще само имя его для всех оставалось в тени. Позже Репин писал в своих воспоминаниях: На музыкальных собраниях у Стасова Репин слыхал все новое, что создавал Мусоргский, пылко восхищался его импровизациями. Однажды они даже выступили в соавторстве: Репин нарисовал заглавный лист для сборника детских песен, сочиненных Мусоргским.

Любовь свою к композитору художник пронес через всю жизнь; он так был сам скромен, что уже в глубокой старости в письме к А. Римскому-Корсакову, сыну композитора, удивлялся, почему Мусоргский дарил его такой привязанностью. И объяснил это только тем, что он всегда восторгался каждым новым произведением композитора: Она производит на него ошеломляющее впечатление.

Это сказано в красках то, что поет в его душе звуками. Он пишет о своем потрясении Стасову, восхваляет молодого художника, который увидел новые страны и повел искусство к новым берегам. Он пишет Репину о своем восхищении и признается, что и его душа стремится к тому же: Когда Репин уехал в Париж, он переписывался с Мусоргским.

Но этого было ему мало. Почти в каждом письме к Стасову — беспокойный ласковый вопрос о Мусорянине. Он ждет многого от этого гениального человека. В июне года Мусоргский писал своему молодому другу: Шутка привилась, и друзья в письмах пользовались этим прозвищем.

Неповторимо самобытна и образна была лексика Мусоргского, здесь он тоже новатор, как и в сочинении музыки. Но и от своих друзей по шутливой упряжке он также постоянно требовал новизны, обновления изобразительных средств. В том же письме в Париж это стремление сказалось очень выпукло в таких словах: Думалось бы, что в совершенно иной природе, чем всероссийская болотная гуща, еще рельефнее и бойчее должен явиться Ваш колорит, г. Музыкант понял, в чем было самое большое затруднение художника.

Правда, он тут же, через фразу устыдился своей прозорливости, говоря: Но уже сказано главное: Значит, у композитора были какие-то претензии к цветовому решению картин, которым он в целом давал такую высокую оценку. И Репин запомнил этот совет друга, так как преклонялся перед ним, дерзко ломающим все старые устои в музыке. В середине июля года Репин в Петербурге. Его огорчают собственные неудачи, он страшится встречи с друзьями. Обдал его холодом разочарования Стасов, не принял всего сделанного в Париже Крамской, и только Мусоргский поддержал друга.

Композитор верил в могучий талант художника и говорил ему только правду. Все хотелось бы ему видеть в этой картине. Мусоргский мог быть непримирим. Вскоре после приезда домой, когда еще не раздался суровый приговор над всем, сделанным за границей, Стасов пригласил Репина к. Он показал другу все, чем был занят без. Стасов писал об этом брату Дмитрию 31 июля года: Ведь, живя на юге Франции, он сам увлекался Гоголем и создавал по его искристым рассказам много эскизов.

Да и вообще-то Украина была всегда ему особенно близкой. Поэтому он узнавал новую оперу по частям, и когда она вся была готова, то оказывалась ему знакомой. Какой восторг Мусоргского он вызвал, сколько близкого персонажу своей оперы в нем увидел!

И он сразу же делится своим свежим впечатлением со Стасовым: Да ведь это целая огнедышащая гора! А глаза Варлаамищи так и следят за зрителем, что за страшный размах кисти, какая благодатная ширь! Репин давно мечтал написать портрет Мусоргского. И только тревожное известие в газете о тяжелой болезни композитора заставило его поторопиться. Страшное предчувствие сковало сердце. Репин приехал в Петербург. Великий композитор был болен безнадежно.

Последние дни ему суждено было провести в солдатском госпитале, да и то устроил его туда Бородин, воспользовавшийся своими связями. Композитор погибал в полном забвении, в полном равнодушии. Как это было похоже на царскую Русь, безразличную к судьбе талантливых своих сынов!

Сколько из них сошло в могилу раньше времени только потому, что никто не взлелеял их таланта, не оберег! Скольких гениальных произведений лишилась русская культура только потому, что чудовищных размеров достигло чиновничье бездушье, потрясающая казенщина и социальная кастовость! Репину Модест Петрович очень обрадовался. В последние дни ему как раз стало немного легче, он лучше выглядел, даже строил планы будущих работ.

Сердце художника сжалось, когда он увидел, в какой обстановке лежит великий композитор. Кровь закипала от негодования. Стояли ясные, солнечные мартовские дни. Больничная палата была залита солнцем. Мусоргский сидел в кресле. Репин не имел даже мольберта и устроился со своим холстом у столика. Модест Петрович поверил в скорое исцеление, повеселел, был разговорчив.

Репин провел четыре незабываемых по напряжению дня. Он писал в одном из своих состояний экстаза, когда портрет удается, когда внутреннее чувство подсказывает: Мне, художнику, стыдно за наше общество, за наше государство, в котором возможен такой позор!

Этот немой укор невольно читается и в печальных глазах композитора, и во всем лице его, озаренном скорбной мыслью.

Он не выдержал борьбы. Надорвался… Прекрасное, одухотворенное лицо. С каким волшебством выражена в нем сила мысли! Репин попрощался с Мусорянином, чтобы больше никогда с ним не увидеться… Портрет был показан на передвижной выставке и произвел огромное впечатление. Дорогой — дорогой — дорогой Павел Михайлович, поздравляю Вас с чудной высокой жемчужиной, которую Вы прибавили теперь к Вашей великолепной народной коллекции!!!

Портрет Мусоргского кисти Репина — одно из величайших созданий всего русского искусства. Что же касается художественной стороны дела, то послушайте вот что: Около 5 часов дня я с панихиды Мусоргского в 3-й раз вчера заехал еще раз туда же, чтобы поторопить выставление портрета так как рамку некогда делать теперь, то картину просто задрапируют черным сукном или коленкороми что я нашел? В глубине комнаты я увидел Крамского, сидящего на стуле, спиной к нам, придвинувшегося прямо почти лицом к лицу — к портрету, пожирающего его глазами и словно ищущего отпечатать его у себя в голове.

Когда мне удалось поднять его со стула, он обратился ко мне со словом восторга: Моему удивлению нет пределов. И все это в каких-нибудь 4 сеанса — просто невообразимо!!!! Какая новость приемов, какое своеобразие, что за письмо и лепка! Трагична судьба творца радостной музыки, трагична картина. Потрясенный последними днями композитора, Репин рассказал о них правду миру со всей трагической силой, на какую был способен в пору расцвета своего таланта.

По общему признанию, в портрете Мусоргского Репин использовал совершенно новые изобразительные приемы. Он не мог поступить.

Великий композитор и большой друг был для него олицетворением нового, дерзновенного в искусстве. Девизом его беспокойной жизни было: Вперед к новым берегам! Для него это был призыв к новаторству в разных областях искусства. Интересен в этом смысле такой случай. На склоне лет, в году, Репин слушал Маяковского.

Это происходило на даче К. Писатель был очень обеспокоен тем, как старый художник примет новаторские стихи поэта. Репин не только восторженно принял их, но неожиданно для многих поэзию Маяковского сравнил с музыкой Мусоргского.

Если вдуматься, в этом сравнении все было закономерно. Для художника Мусоргский оставался борцом, сметающим на своем пути рутину, ломающим традиции. Поэтому Маяковский в его сердце и нашел место где-то рядом с Мусоргским. Композитора-новатора нельзя было писать по-старому. Репин отверг традиционный светотеневой способ лепки формы.

Какой при этом плотной получалась голова, с какой чарующей легкостью достигнута безупречность и ощутимость объема. Вот они, постигнутые в совершенстве законы пластики! Репин писал в воспоминаниях о Мусоргском: И художник как бы следовал заветам самого Мусоргского, который так определил еще в году в своем письме к Стасову задачи искусства: До старости Репин лелеял мечту написать картину, которая бы выразила искристое, радостное существо музыки любимого композитора.

Долго оно не давалось ему, так и осталось незаконченным. Старый художник поставил перед собой почти непосильную задачу. Он хотел изобразить пляшущих людей, да так, чтобы все они были видны в вихре пляса, самого бравурного, безудержного, самого отчаянного. Уже перед смертью Репин сокрушался, что ему так и не удастся довести до конца свой замысел. И можно сказать, что он сошел в могилу, помня о великом прокладывателе новых дорог в русской музыке — Модесте Петровиче Мусоргском.

Репин был старше на четыре года, он раньше кончил Академию и уже жил в Париже, когда произошел неслыханный скандал — талантливого питомца Академии В. Сурикова лишили золотой медали и пенсионерства.

Чистяков писал об этом с негодованием художнику Поленову: За то, что мозоли не успел написать в картине. Не могу говорить, родной мой, об этих людях, голова сейчас заболит, и чувствуется запах падали кругом. Суриков гордо отказался от денежной подачки, которую хотели было всучить ему потом, одумавшись, на заграничное путешествие.

Особенно подружились художники в Москве. Дружить — это значит радоваться удаче друга, печалиться провалу, стремиться предупредить ошибку. Дружить — это быть рядом, когда другу плохо, отдать ему свой мозг, сердце, душу, чтобы лучше получилась его картина. Дружить — это искренне, без кривляния и лицемерия сказать другу правду о его работе, не щадя, не прячась за жалость. Такой была дружба Репина и Сурикова. Увлекаясь стариной, друзья бродили по Москве, стараясь представить себе, какой она была два века.

Сурикову нужно было много персонажей, и они с Репиным вылавливали их в толпе. Как вспоминал Репин в письме к Чуковскому: Москва богата этим товаром. Кузьма, например… Суриков его обожал и много, много раз писал с. Черта общая у друзей — оба способны были влюбляться в человека, служившего им моделью для картины. Кстати, и это очень важно, оба они, оставаясь верными истории, пронизывали свои сюжеты идеями современности.

Деспотизм всегда был деспотизмом. Стасов рассыпается в похвалах портрету, пишет о нем друзьям, в статьях, говорит с каждым, кого на выставке найдет достойным слушателем. А о картине Сурикова молчит. Репин возмущен, он даже оскорблен, как можно было не заметить такого произведения. Все в один голос высказали готовность дать ей самое лучшее место; у всех написано на лицах, что она — наша гордость на этой выставке… Могучая картина!

Неистовый критик молчит, словно вдруг ослеп. А как он обычно бывал чуток ко всему новому! И Репин строго спрашивает Стасова: После комплиментов даже Маковской это достойно галантного кавалера вдруг пройти молчанием такого слона!!!

При всей неукротимой самобытности Суриков иногда допускал погрешности в рисунке. Репин писал ему из Питера: Хотелось помочь другу, но так, чтобы он сам этого не заметил. На этих рисовальных вечерах собирались многие художники; иногда жена Репина Вера Алексеевна что-нибудь читала вслух.

Сохранился рисунок Репина, изображающий такой рисовальный вечер. Есть и отдельные рисунки с натурщиков. Можно сравнить два рисунка друзей — Репина и Сурикова. Оба рисовали сепией с одного и того же мальчика, сидели рядом, в полутора метрах от модели. Репин рисовал слева, суриков — справа. Если подумать о том, что такие встречи происходили каждую неделю, то можно понять, какую ощутимую услугу другу оказал Репин, как тонко, не задевая самолюбия, он помогал совершенствоваться Сурикову.

Часто бывали они друг у друга в мастерских, видели все стадии создания картин, советовались. В письме к Чистякову Репин сообщает: Такое тесное общение с Суриковым и для Репина было чудесной школой. Если Репин превосходил Сурикова как рисовальщик, то Суриков превосходил Репина как колорист — им было чему поучиться друг у друга. Репинская палитра становится все богаче, ярче и разнообразнее, а упорство в работе все изумительнее.

Чуковский пишет в своих воспоминаниях: Я как-то написал об этом Репину. Он ответил мне обширным письмом: Какого еще Вам свидетельства! И что можно придумать плохого о наших старо-товарищеских отношениях? Даже, подумав немного, я бы окрестил наши отношения — казаческим побратимством. Были моменты, когда он даже плакал человек сентиментальный сказал бы: Он плакал, рассказывая о смерти своей жены, слегка положив руку на мое плечо.

И все это на дивном фоне великих шедевров конечно, в воображении! Портрет своего друга художник написал с таким откровенным восхищением, так нежно, будто позировала ему пылко любимая девушка.

Он написал Сурикова, преклоняясь перед цельностью его натуры, почти детской чистотой, наивностью, предельной искренностью. Он красив, этот человек с сердцем, не умеющим лгать. Темная, спутанная шапка волос на очень круглой голове, округлая бородка, закругляющаяся линия усов. В этом лице нет ни одной резкой линии — все мягкое, круглое, скользящее; поэтому и общее впечатление от портрета — большой мягкости, доброты, пленительного обаяния.

Он чем-то очень напоминает серовскую девочку с персиками. Не целомудренной ли чистотой? Репин, кисть которого никогда не умела лгать, лучше всяких слов в этом портрете выразил свое отношение к товарищу. Он любовался также мощью его таланта, звонкостью его палитры. Многие из качеств, присущих другу, были для Репина далекими, недосягаемыми. Но именно потому, что Суриков был так не похож на него, он создал портрет, в котором выразил свой восторг. Как-то, еще из Чугуева, во время размолвки со Стасовым, Репин писал ему с мальчишеской запальчивостью: Эта не лишенная комизма вспышка самолюбия была единственным грехом Репина в этом роде и уже никогда на протяжении всей жизни не повторявшимся.

Повинен в ней был и сам Стасов, любивший раздавать номера художникам. Старая и скверная манера, порожденная деспотической иерархией. Она поступила на сцену Александрийского театра, когда там играли молодая Савина, Варламов, Давыдов. Стрепетова была уже не молода, больна, обладала трудным характером и огромным талантом. Тут впервые на сцене новую актрису увидел Репин.

Эта роль словно создана для глубоко трагической актрисы, и Стрепетова исполняла ее так, что, казалось, после нее больше никто не может выйти на сцену в образе Катерины. Художник Нестеров вспоминает об игре Стрепетовой в этом спектакле: Несколько лет изображала актриса на сцене неподдельное страдание. Трагизм был основой ее дарования, а как оказалось впоследствии, трагическое окрасило и последние годы ее прекрасной жизни.

ciojuiponguo.tk: Суриков Василий Иванович. Воспоминания о художнике

В Стрепетову пылко влюбился молодой красивый студент А. Погодин внук известного историка. Он искал знакомства с актрисой. Чувство его только возросло, когда он увидел стареющую горбатенькую женщину с огромными страдальческими глазами.

Юноша любил впервые, и он отдал гениальной актрисе всю нерастраченность своих чувств. Вопреки мольбам родственников он женился на Стрепетовой, и супруги были очень счастливы. Ревность эта приняла такой буйный характер, что муж не мог с ней сладить.

Но актриса не могла оставить того, ради чего она жила. И юноша застрелился у ее ног. Стрепетова обезумела от горя. Она оставила сцену и доживала в раскаянье.

Сцена потеряла талантливую актрису. Репин написал Стрепетову, когда ее слава только пронеслась по Петербургу. Актриса показана в застывшей позе, какая-то отяжелевшая. Можно ли было позировать, с легкостью и вдохновением изображая какое-то трагическое место, пьесы, если оно длится на сцене короткое мгновение?

Поэтому искусственная затяжка позы очень ощутима. Фигура женщины получилась тяжелой, неестественной, а изображаемое ею состояние непонятным. Зато другой портрет, долгое время называвшийся этюдом, вошел в число репинских шедевров. Будто только что тяжело вздохнула эта молодая женщина, и остался еще полуоткрытым ее рот. Что-то очень мучительное поднесла ей жизнь. Большие, затуманенные страданием.

Вынесет ли она, хрупкая, бледная, болезненная, свалившееся на нее горе? Рассыпались по узким плечам гладкие каштановые волосы, белый воротник оттеняет болезненную прозрачность лица. Тревожная мысль пронеслась и чуть сдвинула брови. И вот уже кажется, что лицо посветлело, прояснилось, озарилось какой-то мимолетной радостью.